С начала года к уполномоченному по правам человека в РФ обратились 10 тысяч раз

Омбудсмену писали по вопросам уголовного законодательства, социального обеспечения, здравоохранения, трудовых прав.

За первые три месяца 2021 года в адрес уполномоченного по правам человека в РФ Татьяны Москальковой поступило 10 323 обращения. Об этом сообщает пресс-служба омбудсмена. 

Для сравнения приводятся аналогичные данные за предыдущие годы: в 2020-м за такой период пришло 7 051 обращение, а в 2019-м – 8 725. 

Среди поступивших жалоб первое место традиционно занимают обращения в уголовной сфере. На втором месте – социальный блок. Это вопросы, которые касаются жилья, социального обеспечения, здравоохранения, трудовых прав. Из общего количества обращений 427 (4%) – коллективные.

Напоминаем, что совсем недавно Татьяна Москалькова представила отчет о своей работе в 2020 году. Совместными усилиями с органами государственной власти ей удалось защитить права 493 713 человек. По вопросам социального обеспечения к омбудсмену обращались 2 136 раз, 4 202 заявки поступили по вопросам работы ЖКХ и 1 550 человек интересовало трудовое законодательство. Среди популярных тематик обращений – невыплата зарплат, медленное обеспечение соцжильем, невыплата алиментов и слабая поддержка неполных семей, права школьников, нехватка бюджетных мест в ВУЗах, экологическое благополучие. 

Что такое долгосрочные инвестиции в социальную сферу и как это работает

Долгосрочные инвестиции в социальную сферу (импакт-инвестиции) и социальное предпринимательство обсудили на одноименной панельной дискуссии в рамках VIII Международной конференции «Социальный маркетинг и КСО». Импакт-инвестиции отличаются от обычных пожертвований бизнес-подходом: донора интересует результат и социальный эффект от вложений.

Что отличает импакт-инвестиции, рассказала Татьяна Бурмистрова, учредитель фонда «Навстречу переменам»:

  • это долгосрочная поддержка, от 2 до 5 лет;
  • не только финансовая, но и нефинансовая помощь, например, наставники, продвижение в СМИ, нетворкинг;
  • результат измеряется.

Импакт-инвестирование более прагматично, чем традиционная филантропия: обычные гранмейкеры не всегда интересуются, что «это из этого получилось», тем более в долгосрочной перспективе, рассказала Бурмистрова. Социальные инвесторы всегда проверяют эффект от вложений. Докладчик привела в пример историю матери одного ребенка с тяжелыми пороками развития, которого не брали даже в инклюзивные детские сады. Эта женщина организовала сад для подобных детей, и он работает очень хорошо: треть выпускников идет в обычные школы, треть – в инклюзивные, а у оставшихся все равно есть прогресс.

Бурмистрова рассказала о первой в России программе, которая готовит социальных предпринимателей к получению импакт-инвестиций, – «Навстречу импакт-инвестициям». Пока сфера только развивается и большинство проектов – это стартапы, им предлагают помощь с выходом на инвесторов. 

«Если в стартапы не вкладываться и не поддерживать – не дойдем до инвестиций», – предупредила докладчик.

Бурмистрова раскрыла доходность социальных инвестиций: по ее словам, это 8–10%, не так много, но все равно – возврат инвестиций и к тому же благое дело. Но может быть и больше. Например, один проект, на который уже нашли инвестора, – восстановительные технологии после инсульта – может принести 15–18% прибыли. Обороты там больше, и его будут пытаться выводить на европейский рынок, потому что в России могут помешать бюрократические препоны, поделилась Бурмистрова.

Как оценить социальный эффект

В России сложная ситуация с социальными инвесторами, заявила Юлия Жигулина, исполнительный директор фонда «Наше будущее». Надо подготовить не только предпринимателей, но и инвесторов, а инвесторы обычно смотрят на это узко и не оценивают по достоинству дела социальных предпринимателей, считает Жигулина. Она предложила подумать о развитии венчурных фондов, которые поддерживали бы молодежные социальные стартапы, имеющие высокорисковый характер.

Еще одна значимая проблема, по словам Жигулиной, – это вопросы оценки социального эффекта. Фонд, который с 2013 года состоит в Ассоциации импакт-инвесторов, много лет выдавал беспроцентные займы предпринимателям.

«Показатели для нас были очевидными – количественными, – рассказала докладчик. – Например, сколько детей в детсадах появится в масштабах города, региона и так далее. Но понятно, что это крайне недостаточная оценка, ведь надо понимать условия и экономическую среду региона, района, муниципалитета».

Жигулина надеется, что скоро появятся инструменты более точной оценки.

НКО ждут от ученых инструкций, как оценивать эффективность воздействия, подтвердил Владимир Вайнер, заведующий Центром инновационных экосистем в социальной сфере НИУ ВШЭ. Это вопросы:

  • что такое результат?
  • что можно измерять? 
  • как измерять? Есть разные способы, в том числе атрибутивная оценка – без контрольных групп.
  • кто измеряет (зачем и для чего)?
  • оценка для всех или для меня?

В помощь оценивающим Вайнер предложил лепестковую диаграмму из 13 критериев, попробовать ее можно на сайте. В числе критериев – возможность получить обратную связь от благополучателей, наличие системы индикаторов для описания результатов, определенность причинно-следственной связи [с изменениями в жизни благополучателей] и т.д. 

«Например, НКО кормит бездомных на Курском вокзале, – привел пример Вайнер. – Это, конечно, нужная работа, но по сути ничего не меняет».

Алгоритмы оценки должны быть индивидуальны, но основаны на общей платформе, уверен Вайнер. А сама оценка должна быть нормой, включенной в любой социальный проект или программу, но пока ее нет даже в больших проектах, заключил ученый.

Социальные проекты

О том, как реализуются проекты социального воздействия в России, рассказал Иван Чернов из ВЭБ.РФ, оператора таких проектов. Понятие было закреплено в постановлении Правительства № 1491 от 21 ноября 2019 года. Чернов рассказал, в чем особенности проектов социального воздействия:

  • привлекаются частные средства;
  • новый нетривиальный подход для решения задач – раньше государство его не использовало, а после проекта его продолжают применять;
  • государство платит только в случае результата.

Пока действует четыре проекта в четырех регионах, больше находится в стадии запуска. По словам Чернова, продвигаются они небыстро, потому что задействовано много органов власти. Докладчик привел примеры действующих проектов:

  • Образовательный проект в Якутии.

Заказчик – Минобр Якутии, инвестор – фонд развития Дальнего востока, исполнитель – ВШЭ, 60 млн руб. привлеченных инвестиций, 27 школ. За счет новых непривычных методик работы с учителями и учениками на 10% повысилась успеваемость по всем показателям: ЕГЭ, ОГЭ, олимпиады.

  • Помощь малоимущим семьям в Приморском крае. 

Организатор, инвестор и исполнитель – Почта России. Приходящим почтальонам поручили оценивать условия семей и выявлять малоимущие (перешли от заявительного порядка к выявительному). Результат в том, что удалось выявить 100 семей с детьми в трудной жизненной ситуации, а 270 семей заключили социальные контракты.

В заключение Чернов отметил, что ВЭБ.РФ заинтересована в исполнителях нестандартных услуг.

Будущее социального предпринимательства

Каким будет социальное предпринимательство через пять лет, попробовали выяснить сотрудники Исследовательского центра «ЦИРКОН», а Анастасия Лаврентьева рассказала о результатах. Она отметила, что эксперты по многим важным вопросам расходятся во мнениях. Например, одни уверены, что НКО надо получать статус социального предпринимателя и закреплять это в законе о социальном предпринимательстве, а другие высказались против.

Это отражает и главный вывод исследования: неопределенность и отсутствие четкого вектора развития, ученые выявили только мелкие развилки. Это, по словам Лаврентьевой, связано с растущей неопределенностью отношения к социальному предпринимательству главных драйверов процесса – государства и бизнеса.

Лаврентьева выделила основные проблемы социального предпринимательства, по мнению респондентов:

  • мало социальных инвесторов и инвестиций;
  • неразвитость партнерства государства и социальных предпринимателей в рамках государственно-частной кооперации;
  • незаметность социального предпринимательства в экономике, например, нет особой маркировки (узнаваемости) у товаров.

Через пять лет, как ожидают эксперты, не станет значительно больше социальных предпринимателей и крупных инвестиций. Но есть и оптимистичные прогнозы, например, социальные предприниматели, клиенты и потребители станут более «заметными», отношения между ними – более развитыми, подытожила Лаврентьева.