«Возрождают из обломков, строят с нуля, созидают и создают вопреки»: документальный цикл «Очаги»

Пять историй о людях, которые развивают малые территории России.

«Очаги» – это цикл из пяти документальных фильмов. В каждой серии – рассказы о русской культуре и любви к ней. Среди героев фильма – мастер кресторезного дела, основатель Музея Креста и кресторезной мастерской на Соловках Георгий Кожокарь, основатель Центра традиционного искусства и ремесла «Сень» в деревне Огарково Александр Билецкий, директор музейного объединения в городе Тотьма Алексей Новоселов, директор школы в селе Ивановское на Лехте Владимир Мартышин, основатель и директор Центра познавательного туризма «Коломенский посад» Наталья Никитина.

Автор проекта – медиа-платформа «Кто мы». 

«Наши герои — это те, кто возрождают из обломков, строят с нуля, созидают и создают вопреки разрухе и кризисам. Ради красоты и самопознания. И нам кажется, что если искать сегодня какой-то смысл в разговорах об «идентичности», то раскрывается он в жизни и мировоззрении таких людей», — рассказывают создатели проекта. 


Матвей Гончаров: «Мы работаем как буфер: гасим напряжение заявителей»

Директор фонда – о росте финансирования и количества НКО при распределении грантов.

Исполнительный директор Фонда поддержки пострадавших от преступлений Матвей Гончаров рассказал, каким проектам сейчас проще получить грант и что будет, если оператор по распределению грантов не примет отчет о расходовании. Он отметил влияние пандемии на уровень преступности в России и на работу фонда.

Матвей, чем занимается Фонд поддержки пострадавших от преступлений?

— На протяжении уже более 15 лет наша организация оказывает бесплатную профессиональную юридическую помощь пострадавшим от преступлений лицам. Это ключевое направление деятельности.

За годы работы наш фонд стал ресурсом, мнение и позиция которого востребованы в профильных госорганах. Наши сотрудники трудятся в составе общественных советов при федеральных исполнительных органах власти и региональных правоохранительных органах.

Нам удалось реализовать многие социально-значимые проекты и законодательные инициативы. Главной из них является Федеральный закон № 432 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве». К его принятию мы шли целых восемь лет, но в конце концов все получилось.

Расскажите о каком-нибудь из последних обращений, по которому вам удалось добиться успеха.

— Недавно наш фонд помог пострадавшей от мошенничества москвичке вернуть квартиру и взыскать причиненные убытки. В 2017 году женщина сдала свое жилье в аренду, а спустя несколько месяцев обнаружила, что по документам арендатор внезапно стал собственником и перепродал недвижимость другому лицу. Спустя два года суд признал лже-арендатора виновным в мошенничестве и приговорил к трем с половиной годам лишения свободы по данному эпизоду. Сразу после вступления приговора в законную силу наш фонд добился признания ранее совершенных сделок недействительными и восстановления права собственности на квартиру. Кроме того, к преступнику был подан иск о взыскании недополученного дохода от сдачи квартиры в аренду за три года – порядка 852 000 руб. Все эти требования были удовлетворены. В российской судебной практике подобный исход дела можно назвать сенсационным.

В чем самая большая сложность при оказании помощи пострадавшим от преступлений?

— Не хочу и объективно не могу говорить за все правоохранительные органы, но самая большая проблема – нежелание их представителей выполнять свои обязанности.

По большому счету, мы работаем как буфер. Нам приходится в первую очередь не столько заниматься обращениями и поступившими документами, сколько гасить напряжение заявителей, их вполне обоснованную обиду на бездействие должностных лиц. Зачастую правоохранители не воспринимают потерпевших всерьез и отфутболивают на разных этапах уголовного процесса.

Вы участвуете в конкурсе президентских грантов и грантов мэра Москвы, много раз становились победителями. Что самое важное при подготовке конкурсной заявки?

— Заявка должна соответствовать выбранной тематике, цель и задачи – четко определены и реально достижимы, бюджет проекта – корректно просчитан. Важно, чтобы он соответствовал ключевым этапам реализации.

На ваш взгляд, как со временем изменились гранты Президента РФ? Какие проекты имеют больше шансов на получение грантов в 2021 году?

— С момента образования единого грантооператора в 2017 году значительно увеличился объем финансирования и количество вовлеченных некоммерческих организаций. В последние годы наиболее востребованы направления по охране и пропаганде здоровья и здорового образа жизни граждан, социальное обслуживание, патриотическое воспитание, волонтерская сфера. Поддержку также получают проекты в области науки, образования, просвещения.

Как складывались отношения между государством и НКО в нашей стране?

— Был большой прогресс, когда государство в середине 2000-х обратило внимание на необходимость построения отношений с институтами гражданского общества. НКО-сектор находился на тот момент в стадии активного развития, и государство было обязано принять участие в этом процессе. В 2005 году была образована Общественная палата РФ. И, если не ошибаюсь, с 2006 года стартовала федеральная грантовая программа. Конечно, процесс ее становления был непростым. Со стороны государства не прослеживалось четкой методологической проработки программы, а со стороны НКО в основном нарушались сроки подачи заявок и отчетов, а также требования к отчетности.

У вас есть опыт работы оператором по распределению грантов Президента РФ на поддержку некоммерческих неправительственных организаций, участвующих в развитии институтов гражданского общества. Были случаи, когда вы не принимали отчеты о расходовании грантов?

— Да, не без этого. Чаще всего грантополучатели исправляли выявленные ошибки. Но порой все заканчивалось либо арбитражным процессом, либо возбуждением уголовных дел и последующим осуждением недобросовестных грантополучателей. При этом некоторые из них были приговорены к реальным срокам лишения свободы.

Как пандемия повлияла на работу вашего фонда и, в частности, на реализацию президентского гранта?

— Во время пандемии наш проект «Право на безопасное долголетие» победил в рамках специального конкурса Фонда грантов Президента РФ. Его цель – правовое просвещение людей старшего поколения и социальных работников, оказывающих им надомную помощь. Мы хотим донести важную информацию до максимально широкой аудитории и по возможности сделать это в ходе очных консультаций. Но режим самоизоляции изменил планы. В итоге мы были вынуждены сдвигать на целый месяц весь этап реализации проекта и полностью переводить его в онлайн.

Не обошлось и без технических проблем. Несмотря на готовность и желание принимать участие в проекте, часть профильной аудитории не имеет возможности подключаться к вебинарам. Это сказывается на масштабах охвата. Но партнеры (ветеранские организации) передают полученную информацию сами, делятся нашими контактами, доводят ее до пожилых граждан через социальных работников.

Как пандемия коронавируса отразилась на уровне преступности в России? С какими новыми проблемами к вам обращаются?

— На первое место вышли экономические преступления, совершаемые с применением электронных технологий – через интернет и мобильные. Специалисты нашего фонда заметили: мошенники стали чаще предлагать всевозможные финансовые вложения, онлайн-покупки, лжесервисы по оказанию медицинской помощи, компенсационные программы от имени государства, пожертвования несуществующим благотворительным организациям.

Мошенники научились использовать персональные данные людей для оформления кредитов с помощью подложных документов. Пока представители банков не видят в этом проблемы, так как злоумышленники для входа в личный кабинет используют пароли, полученные от самих пострадавших. Этой же позиции придерживаются и суды, несмотря на тот факт, что Гражданский кодекс прямо говорит: сделка, совершенная под влиянием заблуждения, признается ничтожной. При этом расследование подобных преступлений крайне затруднено, так как используемые мошенниками телефонные номера обычно оформлены на подставных лиц. Установить их местонахождение практически невозможно.

Многие годы идет обсуждение, что нужно разработать и внедрить методику определения стоимости человеческой жизни, а также создать фонд помощи жертвам преступлений, который будет производить выплаты за счет изъятого и конфискованного имущества. Есть ли уже какие-то результаты?

— О, это наша боль. На протяжении последних лет мы пытаемся решить эту проблему для потерпевших. Несмотря на понимание и поддержку ученых, практиков, ряда политических деятелей, некоторые ответственные государственные органы отказываются признавать наличие проблемы как таковой. Они объясняют: потерпевший вправе предъявить гражданский иск, который обеспечит возмещение ущерба. Но потерпевший не может рассчитывать на возмещение вреда от преступления, если преступник не установлен, скрывается от следствия или у него нет денег. Принципиально важным является и то, что во многих случаях нужна именно безотлагательная помощь, например, на лечение.

Большая работа в этом направлении проведена комиссией по вопросам определения размеров компенсаций морального вреда при Ассоциации юристов России, в которую мы также входим. Наш фонд принял участие в подготовке методических рекомендаций по определению размера компенсации морального вреда при посягательствах на жизнь, здоровье и физическую неприкосновенность человека. Но этот документ пока находится на стадии согласования и ждет официального утверждения Советом Федерации.

Здание Минюста России. Фото с сайта

Минюст совместно с ФСИН готовит проект Концепции развития уголовно-исполнительной системы РФ на период до 2030 года, которым в том числе предусматривается разработка законопроекта «О системе пробации в Российской Федерации» (ссылка). Как вы относитесь к этой инициативе и почему?

— Мы, конечно, за. Помещение осужденного на определенный срок под индивидуальный надзор специального должностного лица поможет исправиться и не допустить совершения новых преступлений. Это и есть цель уголовного наказания. Я считаю, пробация способствует профилактике и снижению преступности, а также восстановлению социальной справедливости.

Какие точечные изменения нужно внести в законодательство РФ, чтобы качественно улучшить положение потерпевших?

Вопросов для совершенствования немало. Исходя из опыта нашей работы, перечислю самое основное.

Во-первых, необходимо регламентировать порядок уведомления заявителя в уголовном процессе по аналогии с арбитражным. Сейчас правоохранители не обязаны подтверждать факт уведомления, поэтому относятся к нему без должного внимания. Это приводит к тому, что довольно часто участники уголовного судопроизводства фактически не уведомляются о ходе ведения уголовного дела и о принятых решениях.

Во-вторых, важно дать потерпевшему на стадии предварительного расследования право на обращение в суд с ходатайством об аресте имущества обвиняемого. Мы неоднократно говорили, что нужно обеспечить учет мнения потерпевшего при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве и назначении особого порядка наказания для обвиняемого. Важно, чтобы обвиняемый загладил вред перед потерпевшим.

В-третьих, наш фонд выступает за закрепление понятия имущественного вреда в уголовном и уголовно-процессуальном праве. Это должен быть не только вред, причиненный имущественным правам и интересам физических или юридических лиц, но и упущенная выгода. Сейчас она, как правило, не возмещается потерпевшему.

И наконец, нужно закрепить норму о необходимости полного погашения причиненного вреда для освобождения осужденного от отбывания наказания.



Бьет не значит любит. Как менялся закон о домашнем насилии

Побои в отношении близких людей больше не считаются преступлением. При этом закона о домашнем насилии в России пока нет, хотя законопроекты с предложением урегулировать этот вопрос поступали в Госдуму неоднократно. Так, недавно стало известно, что осенью в ГД внесут проект закона, который должен обеспечить профилактику семейно-бытового насилия.

Уголовная ответственность за побои

Чуть более 24 лет назад, 1 января 1997 года, вступил в силу Уголовный кодекс РФ. В документе побоям посвятили отдельную статью 116, ее включили в главу 16 «Преступления против жизни и здоровья». Статья предусматривала ответственность за побои и другие насильственные действия в отношении близких родственников. Самое суровое наказание – лишение свободы на срок до двух лет, самое лояльное – обязательные работы на срок до 360 часов. Причем к статье было примечание, что под близкими нужно понимать супругов, родителей, детей, бабушек и дедушек, внуков и т. д.

Конвенцию Союза Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием (Стамбульскую конвенцию) открыли для подписания 11 мая 2011 года. Ее подписали 46 стран и Европейский союз. Россия до сих пор не ратифицировала Конвенцию. «Я думаю, что наша общественность и государство морально, психологически, социально и финансово пока не готовы к ратификации Конвенции», – считает руководитель проекта Федерального союза адвокатов России «Женское право» Татьяна Сустина.

«Татьяна Москалькова, уполномоченный по правам человека, уже несколько раз призывала Россию ратифицировать Конвенцию. Но проблема в том, что сейчас основные эксперты, которые формулируют рекомендации правительству, – представители радикально-консервативных организаций и групп. Они категорически против ратификации, хотя и не являются экспертами по международным нормам», – заявила генеральный директор центра по предотвращению насилия «Анна» Марина Писклакова-Паркер.

 По ее словам, противники ратификации дезинформируют общество и правительство с точки зрения основных целей и содержания Конвенции. Подобную тактику они же применяют к закону о профилактике домашнего насилия.

Правозащитник Екатерина Рейферт считает, что дело не только в ратификации Стамбульской конвенции, но и в практической плоскости применения конкретных механизмов предотвращения трагедий и охраны жертв. 

«Помнится, у министра внутренних дел Владимира Колокольцева была здравая идея – оцифровать работу участковых. Это первый и главный шаг к тому, чтобы механики заработали. Идеологически именно участковый, конкретный сотрудник с ФИО и глубоким осознанием ответственности, должен отвечать и за предотвращение самых страшных сценариев, и за функцию охранной логики», – сообщила Екатерина Рейферт, правозащитник.


Рейферт указала на важность профилактики в таких вопросах: «Хорошие, объективно полезные механизмы вроде охранных ордеров предполагают как новые трактовки, так и манипуляции ими политически заинтересованных структур. Хотелось бы видеть профилактику все-таки, ведь трагедию можно не допустить, и это резоннее, чем исправлять ее после». В завершение своей мысли правозащитник добавила: «Анализируя проблему глобально, сбитые ориентиры в понимании семьи, ролей мужчины и женщины, их обязанностей и прав, перемена в отношении детей и детства, родительства в принципе, это – колоссальная проблема, корень бед».

Декриминализация побоев

Четыре года назад в статью «Побои» Уголовного кодекса внесли поправки. Побои в отношении близких перевели из разряда преступлений в административные правонарушения в случаях, когда проступок совершен впервые. 

Теперь за впервые совершенные побои в отношении близких могут оштрафовать на сумму от 5000 до 30 000 руб., посадить под арест на срок от 10 до 15 суток или привлечь к обязательным работам на срок от 60 до 120 часов (ст. 6.1.1 КоАП). И только если ситуация повторится, нарушителя накажут по уголовной статье: вплоть до административного ареста до 3 месяцев (ст. 116.1 УК).

Законопроекты о домашнем насилии

В сентябре 2016 года в Госдуму поступил законопроект о профилактике семейно-бытового насилия (№ 1183390-6). Его авторами выступили депутат Госдумы Салия Мурзабаева и член Совета Федерации Антон Беляков. В этой версии законопроекта авторы дали широкое толкование понятия семейно-бытового насилия: «Семейно-бытовое насилие может совершаться в форме физического, психологического, сексуального и экономического насилия».

В ноябре 2016 года Совет Госдумы рассмотрел законопроект и отклонил его. Причина – документ противоречил Семейному кодексу и Конституции, а некоторые его положения дублировали уже существующее законодательство. 

На сайте Совета Федерации 29 ноября 2019 года появилась новая версия законопроекта. Согласно документу, примирять жертв с агрессором должны НКО и общественные организации, которые занимаются профилактикой домашнего насилия. У медиков, зафиксировавших побои у жертвы домашнего насилия, появится новая обязанность – о таких случаях они должны будут сообщать в полицию. Законопроект продвигает депутат Оксана Пушкина. Именно она в марте этого года заявила в СМИ, что уже осенью в ГД внесут законопроект, который должен обеспечить профилактику семейно-бытового насилия. 

Сустина считает, что закон примут или в сентябре 2021 года, или отложат на долгое время. В центре «Анна»* тоже не теряют надежды, что закон будет принят. 

«Наш центр внесли в реестр иностранных агентов в 2016 году за работу над этим законом. Но я рада, что в Думе и Совете Федерации работа продолжается», – поделилась Писклакова-Паркер.

При этом эксперты сходятся во мнении, что только с помощью одного закона проблему домашнего насилия не решить:

«Закон очень важен, так как создает рамки дозволенного, но его недостаточно. Для решения проблемы домашнего насилия необходимо создание системы реагирования и профилактики. Она должна включать не только нужное количество убежищ, обеспечение психологической и юридической помощи пострадавшим и их защиту в процессе ухода от агрессора, но также тренинги для всех, кто работает с этой проблемой, работу с теми, кто применяет насилие и создание в обществе атмосферы недопустимости насилия», – считает Писклакова-Паркер.

 

Сустина уверена: принятие закона может помочь на старте облегчить процессуальную работу потерпевших и настроить правоохранителей на работу, которой раньше они предпочитали не заниматься. «Нужны ли инструменты, предлагаемые законом? Безусловно. Нуждается ли закон в фундаментальной доработке? Безусловно. Необходим ли полный пересмотр государственного или полугосударственного участия, как практического, так и идеологического, в теме семьи и детства? Пожалуй, это самый первый шаг», – соглашается Рейферт.

«Безусловно, положительная динамика от принятия закона о домашнем насилии будет ощущаться сразу, но дальше предстоит серьезная работа с общественным мнением. Сам по себе закон, конечно, проблему не решит, потому что она сложнее, чем просто правовое регулирование», – пояснила Татьяна Сустина, руководитель проекта Федерального союза адвокатов России «Женское право».

НКО для жертв семейного насилия

Всего в России работает около 150 организаций, куда могут обратиться жертвы домашнего насилия. Большинство из них сосредоточено в Москве и Санкт-Петербурге. Редакция «Мяч!Media» ранее составила список таких организаций.

В центрах, оказывающих поддержку жертвам домашнего насилия, нам рассказали, что во время пандемии количество обращений значительно выросло. Например, за весь 2020 год помощь в центре «Насилию.нет»* получили 960 пострадавших. В центр «Сестры» в период с июня по август прошлого года поступило в общей сложности 755 обращений на кризисную почту.

«Люди, которые и раньше страдали от домашнего насилия, оказались в ситуации, когда им некуда идти. Причем письменных обращений оказалось больше, так как сделать звонок в присутствии агрессора проблематично», – отметила Диана Барсегян, специалист по коммуникациям центра «Насилию.нет».

Из-за роста числа обращений девять НКО обратились к правительству РФ и главам регионов с просьбой принять срочные меры для защиты пострадавших в условиях карантина. Центр «Насилию.нет» был в числе этих организаций. По словам Барсегян, ожидаемого эффекта от письма не было, напротив, НКО признали иноагентом, и это лишь ухудшило ее положение. С таким статусом получить поддержку от государства вряд ли удастся.

«Грант, скорее, получит НКО, про которую никто никогда не слышал, чем наш центр. Мы изучили вопрос, чтобы узнать, кто же получает поддержку. Это организации, которые не имеют никакого отношения к теме домашнего или гендерного насилия. Например, мэрские гранты получили патриотические и религиозные организации», – поделилась представитель центра.

Писклакова-Паркер отметила, что грантов на борьбу с домашним насилием стали выделять меньше: «Я точно не могу сказать, насколько сложно получить государственную поддержку, так как мы не обращались. Но знаю, что в предыдущие годы было больше президентских грантов на борьбу с домашним насилием, чем в 2020 году».

*Организация выполняет функцию иностранного агента.